Армянин (Эссе) Дереник Демирчян

Вы что-нибудь понимаете в армянине? Какое странное, загадочное создание! Какое обманчивое! Не сам – явление. Но что же собой представляет он сам, какова его природа?

Пытаешься докопаться его сути, находишь, но тут же обнаруживаешь, что все это иллюзорно. У него беспокойное лицо, – не даст себя нарисовать. Его национальный облик также необычен. Численность населения – мизерная, страдания –титанические. Хронологически – это древнейший народ, по составу – самый неизменный. Его страна занимает наиболее неблагоприятное положение, он же упорнейшим образом цепляется за нее. Каким безнадежным кажется его будущее, но при этом какие надежды питают его!

Заметим, что в жизни он не видел двух вещей – счастья и отчаянья. Как познать его, какой мерой измерить? Его мера – чрезмерность, он обладает потрясающей уравновешенностью в крайностях. Взгляните, пожалуйста, вот он, армянин: вот торговец, вот буржуа – самое скаредное из всех существ. В состоянии ли он измерить высокие материи своим аршином или фунтом? Не пожертвует ни гроша на общественное благо. А в один прекрасный день, глядишь, помер, завещав все свое состояние обществу. Вот и пойми, что за человек армянин.

Взгляните на этого грузчика. Что это? Типичное вьючное животное: взвалил на себя целую гору, гнет спину под непосильной ношей. Работа это или самоистязание? Самому себе мстит, что ли? На кого он обозлен, раз карает самого себя? Сколько силы, сколько трудолюбия! А возьмите его слугой в свой дом – бессердечная, нерадивая бездарь. Что у него на уме? Сколотить небольшую сумму, чтобы открыть собственный магазин. Хочет иметь свое дело и свой кусок хлеба, а не прислуживать кому-то. И армянин отныне означает «хозяин». Но видели ли вы его беженцем? Ленивый попрошайка. Предложите ему наивыгоднейшее дело – не пожелает. Пусть нация дает, а он будет есть. И это тот самый крестьянин, который вчера еще копался в земле, мучил, изводил ее.

Видели ли вы его жилище, эту кротовую нору? Но обойдите его страну – восхитительные монастыри, великолепные крепости, изящные хачкары! Возможно ли поверить в то, что все это воздвиг именно он? Наводнил свою страну церквями, а сам не войдет туда помолиться хотя бы раз в году. Не помолится он и на людях: ни за что не исповедует свою веру при других. И верить ли в то, что его история – это история грандиознейших религиозных войн и что высший полет обращенной к Богу его молитвы вырвался из уст Нарекаци – отпрыска этого не возносящего молитв племени?

Он не выносит обрядов, манерности, степеней, вежливости. В дипломатии заботится лишь об одном – быть искренним. Настолько искренен и наивен, что производит впечатление несомненного хитреца и лжеца. «А как же истина?» – переживает он.

Кроток, как Давид Сасунский, и, подобно ему же, внезапно мятежен и разящ. Льстив и раболепен, подобно своему Огану-Горлану, но едва подступит крайняя опасность – нежданно вырастает в героя и восстает, как гидра. Там, где любое другое племя умеет заслужить только любовь, армянин найдет способ вызвать ненависть. Если поссорится с кем-нибудь – злопамятен, как верблюд. На собраниях это – противоречивый, невыносимый смутьян.

Где революция – там армянин. Он сражается одновременно на трех фронтах – против шаха, против султана, против царя. Впрочем, любой армянин немного ширакец, подобно Дон Кихоту. Именно он пережил самую ужасную резню, и именно он не образумился. Наступает татарин – он ждет русского. Пришел русский – он обращает взор к европейцу. Пришел англичанин – он снова ждет русского. Приходит русский – он его не принимает. Может, он хочет создать свое государство, а может, и не хочет, кто его разберет...

Таков армянин: не желает, чтобы его задевали, приближались к нему, пусть даже любя. Он нелюдим, аскетичен, но и свободолюбив. Когда я смотрю на армянина, его обиженность напоминает мне обиженность спущенного с высоких гор орла. Он не терпит ни рабства, ни счастья, он предпочитает страдание и свободу. Он ожесточен, но не таит в себе мелочной ненависти, не присущей высоким горам. В его сердце – глубокая скорбь плененного орла. Это Айк, лишенный единственного условия своего существования – свободы!

«Мне ничего не надо, – говорит он своим притеснителям, – идите вы со своим ярмом, идите вы со своим счастьем, идите себе и живите мирно и счастливо. Вы любите жизнь, а я люблю то, что дороже жизни – свободу!»